Руф ДИБЛЕР: МУХАММАД САЛИХ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В УЗБЕКИСТАНЕ В 1979-1995 ГОДАХ (предисловие)

Редактируя текст исследования сотрудницы Университета Индианы (США) Ruth Diebler «Мухаммад Салих и политические преобразования в Узбекистане в 1979-1995 годах», посвященного анализу эволюции социально-политических процессов в период новейшей истории Узбекистана, у меня невольно возник вопрос о том, в какой мере оправдывает себя стремление автора рассмотреть этот период через призму становления персональной судьбы главного героя исследования – поэта и лидера узбекской оппозиции Мухаммада Салиха?

Ответ на это вопрос лежит в анализе той роли, которую сыграла национальная творческая интеллигенция Узбекистана (не только Узбекистана, но и других республик центрально-азиатского региона) в процессе развития идеи национального возрождения, приведшего к образованию в 1991 году суверенных национально-государственных образований.

Именно этим обстоятельством – определением роли и значения национальной интеллигенции в качестве катализатора процесса борьбы за национально-государственное возрождение – вызвана необходимость в предварительном очерке-эскизе, воспроизводящем основные этапы этих событий. Логика этой борьбы привела интеллигенцию к пониманию того, что только подлинный национально-государственный суверенитет может спасти их народы от неизбежной денационализации, а национальную культуру – от полного исчезновения.

Однако, для ясного осознания своих подлинных целей интеллигенции необходимо было преодолеть иллюзии, возникшие под влиянием монопольно господствующих в тогдашнем Советском Союзе идеологических и культурологических клише советской пропаганды.

В 70-е годы во всех республиках Советского Союза активизировался процесс поиска своей национальной идентификации. Во многом это было реакцией национальной интеллигенции на ужесточившийся курс на денационализацию, проводимый идеологическим аппаратом ЦК КПСС, носящий в различных регионах и союзных республиках разноскоростной характер.

Главная задача движения за возрождение национальной культуры состояла, по убеждению его участников, в либерализации политики компартии в решении национальных вопросов. Средства для сопротивления изыскивались в той же марсистско-ленинской идеологии, которой руководствовались в своих действиях власти и состояли, прежде всего в том, чтобы опровергнуть тезис о «внеисторичности» своих национальных культур, насаждаемый большевистской пропагандой. Для этого тщательно инвентаризировалось марксистско-ленинское наследие и документы компартийных съездов, из них извлекались отдельные положения, тезисы и цитаты, в которых, как бы имплицитно, содержалось оправдание существования национальных культур.

В определенном смысле это удавалось и в печати появлялись исследования ученых-гуманитариев, а также художественные произведения, в которых, в той или иной мере, посредством метафор, иносказаний и намеков, прорывались отрывочные сведения об историческом наследии той или иной национальной культуры.

Правда и идеологи не теряли присущей им всегда бдительности. Время от времени в партийной печати публиковались статьи-инвективы, в которых разоблачалась «идеализация прошлого», а авторы уличались «в отсутствии классового подхода в понимании прогрессивного развития истории», а также «в недостаточном понимании сути марсистско-ленинского учения об интернационализме».

На какое-то время на научное исследование или на художественное произведение, попавшее в поле критики идеологов, накладывался арест и оно отправлялось «в стол» либо пылилось «на полке», а ее автор попадал в опалу. Однако уже в то время стало все более и более отчетливо ощущаться, что «процесс пошел», как впоследствии выразился один советский реформатор.

В сложившейся ситуации воспроизведение правдивых исторических реалий становилось приоритетной задачей историко-художественного исследования и, даже в ущерб его эстетическим качествам, превращалось в фактор гражданского и политического взросления общества.

Этот, поначалу, спонтанный процесс, постепенно приобретал свою идейную артикуляцию и понятийный аппарат и, по мере вызревания идеи национального возрождения, из дискурса марксистско-ленинской доктрины интернационализации и классовой дифференциации общества перешел в открытый призыв к национально-государственному суверенитету.

Уже к концу 80-х годов представители творческой интеллигенции, пользующиеся высочайшим авторитетом и влиянием в широких общественных кругах, стали лидерами начавшегося повсеместно процесса демократического преобразования общества, в котором тезис А. Сахарова о конвергации двух противостоящих систем – капиталистического Запада и социалистического Востока стал приобретать нарастающую актуальность. В союзных республиках демократизации понималась еще и как действенное средство для достижения национально-государственного суверенитета.

Работа Ruth Diebler, конечно-же, не лишена изъянов, причина которых лежат в недостаточной осведомленности автора о многих событиях и фактах, оказавшихся вне поля ее внимания. Согласитесь все же, что в условиях жесточайших цензурных запретов на распространение  достоверной информации, этот недостаток выступает в качестве иллюстрации к неутешительным выводам автора об отсутствии в Узбекистане демократических свобод и гласности. Вначале своего исследования автор пыталась беспристрастно изучить ситуацию, но, по мере погружения в тему, позиция непредвзятости радикально меняется – она плохо (или совсем не) скрывает своего резко негативного отношения к правящему режиму, приведшему страну и народ к экономическому и социальному упадку. Если считать это недостатком, то позволительно будет спросить: какого рода достоинств необходимо пожелать автору, который исходит в своих суждениях из позиций гуманизма и элементарного сочувствия по отношению к людям и к стране, оказавшимися в столь драматической ситуации?..

Не могу не обратить внимание еще на одно – строя логику своего исследования, автор прибегает к не столь чисто употребляемому в научных текстах приему, состоящему в повторах уже сказанного.

Однако, это, скорее, риторический прием, в котором рефреном повторяющееся положение, или вывод, служит его суггестивному усилению и, одновременно, характеризует интонационную особенность индивидуального почерка.

Автор легко опровергает главный тезис каримовского режима о том, что демократизация узбекского общества чревата социальными  потрясениями, подобными тем, что привели к гражданской войне в соседнем Таджикистане. По мнению автора, истинные причины кровавых столкновений в Таджикистане лежат отнюдь не в переизбытке гражданских свобод, а совсем в иной плоскости, исследование которых должно нести самостоятельный характер. В этом смысле любая попытка режима оправдать отсутствие в своей стране демократических свобод является ни чем иным, как циничным глумлением над принятыми во всем цивилизованном мире гуманистическими ценностями, а значит – преступлением перед человечеством.

Впрочем, назначение любого предисловия состоит в том, чтобы подготовить восприятие потенциального читателя к адекватному восприятию текста, а отнюдь не в воздействии на него. Эта аксиома не позволяет мне нарушать регламент жанра предисловия. А потому, любезный читатель, оставляю тебя наедине с текстом.

Ruth Diebler загянула за информационный забор, возведенный от посторонних глаз режимом Каримова и увидела нищету и бесправие народа, низость и цинизм властей. Но она увидела и другое – ту здоровую силу узбекской оппозиции в лице Мухаммада Салиха, которая способна взять на себя тяжелое бремя спасения своего народа от нищеты и унижения.

Рустем ДЖАНГУЖИН

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *