У них все держится на воровстве (интервью «ЛГ»)

Известный узбекский поэт и политический деятель Мухаммад САЛИХ в беседе с обозревателем «ЛГ» Людмилой ЛАВРОВОЙ  

— Как случилось, Мухаммад, что вы оказались неугодным на своей родине,  в Узбекистане? И даже в Москву опасаетесь приехать, а из Турции вас выслали… Вспоминаю ваш разговор в Ташкенте в конце 80-их с поэтом Иваном Ждановым, который «ЛГ» тогда напечатала, сколько надежд!

— Из всех надежд того переломного времени сбылась, пожалуй, главная: Узбекистан стал независимым. У нас, если можно так выразиться, установилась независимая диктатура. А я уверен, что для молодого государства очень важно иметь дееспособные демократические институты. Ведь что такое нормальная парламентская борьба, как не помощь тому же правительству? Здоровая конструктивная оппозиция — важнейший стимул для власти. В Узбекистане подобные прописные истины игнорируются, потому что заведомо воспринимаются как покушение на «устои» единоличного правления.

2 июля 1992 года я в знак протеста против репрессий, направленных на моих сторонников, отказался от депутатского мандата и сразу же оппозицию начали активно вытеснять из парламента. Мне говорили потом, что я поступил недальновидно: надо было, дескать, войти в правительство, согласиться с Каримовым, тем временем укрепляя партию и в режиме компромисса готовить будущее для оппозиции. Но я уверен, что поступил правильно. Этот альянс лишь опорочил бы мою репутацию в глазах людей, потому что месяца через три Каримов нашёл бы способ освободиться от меня, сделав участником какого-нибудь инспирированного им скандала. В своем последнем разговоре с Каримовым я ему прямо об этом сказал. Партнёрство возможно лишь на правовом поле, а не там где царит произвол.

Совершенно не согласен и с теми, кто, ссылается на якобы гражданскую неготовность народа, утверждает, будто после крушения Союза в Узбекистане иного режима и быть не могло. Моя страна обладает большим научным и творческим потенциалом, у нас много широко образованных, мыслящих людей, именно они составляют прочную основу для построения демократического государства.

Наверное, вам покажется странным, но у меня нет лично антипатии к Каримову. Хотя, он обо мне пишет в своих обращениях к главам тех государств, где я нахожу приют: «мой личный враг». Своеобразное определение для инакомыслящего, не правда ли? А какая политическая культура! Вот и из Турции меня выслали, но я ни на кого не в обиде.

Я — оптимист, более чем когда-либо прежде. Через 2-3 года на общественную сцену придет новая генерация, появятся и другие лидеры. В Узбекистане уже немало тех, кто думает так, как я.

— Не слишком ли вы оптимистичны? Этой зимой в Ферганской долине вновь была вспышка резни, сложные отношения  складываются вокруг Оша… Не случится ли так, что после Каримова возьмут верх экстремистские силы, начнутся волнения на этнической и религиозной почве? Многие считают, что «полицейское правление» нынешнего президента Узбекистана является сдерживающим фактором возможной социальной катастрофы. Кроме того, есть сведения, что нынешним летом в Ферганской долине начнётся подогреваемое извне нечто вроде народного восстания. Вы не допускаете возможности, что вас могут использовать в этом случае как прикрытие совсем других целей?

— Я не позволю использовать себя никаким альтернативным силам. Моя борьба возможна только в пределах демократических методов. Скажу ещё, что народ наш со стороны «подогревать» не нужно. Он доведен до отчаяния и готов на все.

Да, козырь исламского фундаментализма у нас используют умело. Те, кто устраивает резню в Фергане, не исламисты, а группа преступников, которых следует судить. Тех же, кого там безосновательно называют ваххабитами, подвергают преследова-ниям, я хорошо знаю, встречался с ними в Стамбуле, они тоже беженцы. Ваххабизм — выгодный жупел в международных делах, кроме того, так легче расправляться с инакомыслящими. Действительно, у населения трех областей Ферганской долины  высокое религиозное сознание, там много мечетей, но говорить, будто все это проявления фундаментализма — абсурд. Исламский экстремизм провоцируется именно той политикой, которая проводится: загнать верующих в подполье. Последние три месяца в республике развернулась настоящая кампания травли верующих. В Самарканде, Ташкенте много народа посадили, а в Кашкадарьинской области отлавливают тех, кто носит бороду и насильно её сбривают. Но религиозное-то чувство не сбреешь!

Уверен, что религиозную напряженность можно снять, только прекратив преследование верующих. Сейчас в республике в тюрьмах нет мест, заключённые в камерах стоят. Властям придется строить тюрьму за тюрьмой или мечети превращать в тюрьмы.

А мы, оппозиция, пока бессильны чем-либо реально помочь народу, кроме того что открыто говорим миру о творяющемся беспределе. Нас пытаются всячески дискредитировать, представляя дело так, будто мы критикуем ради собственных политических амбиций. Но правда такова, что убийство — и физическое и нравственное — стало нормой жизни в Узбекистане. Мы обнищали не только материально, но и духовно. В беспросветном мраке переживаемой народом трагедии смешно говорить об угрозе фундаментализма, о чьих-то политических амбициях.

— Но на что или на кого опирается  режим? Он жестоко расправился с прежней элитой: практически довели до смерти такую мощную личность как Сарвар Азимов, в безвестности угасла талантливая и любимай народом поэтесса Зульфия… Идет подавление любых идей: красных,  демократических, исламских…

— Именно любых. Наших двоих тоже убили в тюрьме. И так происходит со всяким, кто как-либо выделился, возвысил голос против… Всех тасуют как колоду карт.

— Это что же — жизнь по известному циничному принципу: после нас хоть потоп?

— Цинизм исключает возможность для подобных правителей задуматься над деяниями рук своих. Бог Каримова — власть. Он уже правит девять лет, на подтасованном референдуме 1995 года продлил свои полномочия до 2001 года, а там скажет: выборов же не было! Для него непредставимо, что можно расстаться с постом президента. Он исключает любой уход из власти, боится своего часа и закрывается от судьбы. Великое терпение народа — вот залог того, что не было крупных беспорядков. Оппозиция уже имеет силы, мы могли бы поднять людей, но сознательно не идем на открытую конфронтацию, чтобы избежать кровопролития. Так что разговоры о «железной руке» — блеф. Кажущаяся стабильность — отнюдь не заслуга диктатуры.

— По вашему, был шанс пойти по другому пути?

— Да. И нынешняя — кстати не только узбекская — власть упустила его. На всем постсоветском пространстве в большей или меньшей степени очевиден регресс — политический, экономический, социальный. В 1991 году оппозиция в Узбекистане еще не в полной мере была готова взять власть, но заложить основу для позитивного экономического сдвига в виде законов мы могли. И что получилось? Уничтожение разумных норм советского времени, структур управления, в сущности, парализовало государственныe механизмы. Парадокс, но там нет государства! Не смешно ли, когда президент лично подписывает бумагу на вызов каких-нибудь 100 тонн риса? Каждая мелочь контролируется единолично, а доступ к «телу Каримова » обеспечивает за взятки орда помощников.

3-5 процентов у нас богатеи. Но они никакие не предприниматели, они присосались к правящей верхушке, тянут из казны. У верхушки все зиждется на воровстве. Натуральный обмен: воруют и делятся. Коррупция — слишком цивилизованное понятие для них.

— Как же тогда обяснить тесные контакты с Германией, Турцией… Совместно проводимые военные учения?

— Запад вспоминает о правах человека тогда, когда это не противоречит его интересам. Узбекистан — это газ, нефть, золото, цветные металлы, хлопок, дешевая рабочая сила и много чего еще… Германия, например, никогда не заикается ни о каких правах, понимая, что если не она, то придут другие… Япония, скажем…

— Я бы выдвинула на первый план геополитический фактор Узбекистана.

— Разумеется, Узбекистан — крупный союзник в первую очередь Америки и Запада в целях поддерживания геостратегического равновесия в своем регионе, точно так же, как все бывшие социалистические государства Восточной Европы и особенно Украина — в своем. Констатирую безоценочно. Конечно, у Узбекистана есть выбор, тем более перед возвыщаюшимся Китаем. Полагаю, узбекские политики могли бы более внимательно отнестись к России. Во всяком случае, такова моя позиция и моих сторонников.

Возможно, в ближайшем будущем мы будем нуждаться в России так же, как и она в нас. Близоруко было бы выбирать одну опору, Америку, например. Узбекистан, Средняя Азия в целом в своей внешней политике обьязаны быть гибкими и определять союзников, исходя из собственных прагматических интересов, из логики геополитического положения.

Главное — это взаимовыгодное сотрудничество, и хорошо, если для него есть историческая база. Поэтому надеюсь, что Россия, отказавшись от метода давления военной мощью, станет в недалеком будущем влиятельным и искренним партнером.

— Возможна ли нормальная интеграция со странами, где политики делают ставку на национализм?

— Я считал и считаю, что в 80-е годы  национализм оправдывал себя как реакция на диктат Центра. Сегодня эта проблема не актуальна для независимого Узбекистана. На 1995 год в республике проживало около 6 процентов русскоязычного населения. Нам просто необходимы другие культуры, чтобы мы могли лучше себя понимать. Мононациональное общество всегда проигрывает. Но мне бы  не хотелось, чтобы  узбеки являлись нацменьшинством на своей земле.

— Ваше видение нового узбекского общества?

— На этом пространстве мы живем много тысячелетий, сложились определенные традиции. Менялись ханства, режимы, а здравый смысл подсказывает, что необходимо искать консенсус в обшестве. Я сторонник светского демократического государства. Думаю, если либерализовать экономику, решить вопрос приватизации земли, поощрять иницативу сельских тружеников, мелких-средных производителей, то буквально за 2-3 года жизнь в республике преобразится. Сейчас из-за отсутствия свободной конвертации валюты мое государство на глазах у всего мира грабят. Особенно отличается корейская мафия. На «черном» рынке доллар стоит 180 сумов, в банке — 40-50. Путем несложных операций на каждом долларе можно заработать 4. Это же воровство! Три года назад в Узбекистане было более двух тысячи иностранных фирм, сейчас меньше двухсот осталось. А ведь даже при авторитарном режиме экономические свободы способны сделать чудеса, воодушевить людей на творческий труд.

Пока же часть населения кормят прежние шесть соток, овцы, корова. Остальные по 2-3 года не получают зарплату, в поте лица собирают хлопок, который оплачивают грошами за тонну, а продают по 1800 долларов, оправдывая свой произвол тем, что вот нет же войны, и показывает при этом по ТВ кадры из таджикской хроники — отрезанную голову. 6 лет показывают! Благодарите, мол, Бога.

— Чем же занята интеллигенция? Помню, как активно обьединились узбекские писатели в 80-е годы вокруг проблемы защиты Арала…

— О чем вы говорите! Все более-менее независимые издания закрыты. Недовольных масса, и говорят уже в слух, открыто, устали бояться. Тех, кто пишет панегирики властям, можно по пальцам пересчитать.

С 1994 года руководство Союза писателей ушло в глухую оппозицию. Настолько у нас мрачно все, что даже подхалимов нет.

Конечно, интеллигенция еще скажет своё слово. А пока многие уехали, кто в тюрьме, а кто убит.

Несколько месяцев назад наблюдалось некоторое смягчение отношений к нашей партии «Эрк», к тому же американцы рекомендовали легализировать её. Мы с готовностью пошли навстречу примирения, но когда возникла реальная возможность моего возвращения, все изменилось. У нас уже готовился съезд, но пришло предупреждение: лучше не надо. А я готов даже под домашним арестом сидеть — лишь бы партия работала…

У меня личных проблем нет, выходят книги, статьи, но я обязан быть с народом. Почему меня пять лет преследуют? Потому что наша организация поддерживается народом . Даже снять меня с руководства партии пытались, предлагая некоторым членам центрального совета организовать мое переизбрание, обещали вернуть политические права, имущество партии. Чтобы спасти партию, я был готов отойти, но товарищи не пошли на этот сговор. Тогда одного нашего секретаря избили, другого посадили и он умер в тюрьме. Наверное, только если бы я вновь занялся поэзией, тогда бы забыли про меня.

Но я надеюсь что в этом году все равно вернусь в Узбекистан. Так или иначе. Мне надоело жить изгнанником.

Между прочим, как-то просмотрел я свои стихи 70-80 годов, а там все об изгнании, о какой-то чужой земле… И это сбылось…

Литературная газета,
01.08.1998

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *